Векселя прошлого и слепота наследников
Резиденция Учиха: Разговор со старыми волками
Ночной квартал Учиха встретил Третьего Хокаге оглушительной, зловещей тишиной. На улицах не было видно играющих детей или прогуливающихся семей — только патрульные с суровыми лицами и обнаженными трехточечными Шаринганами.
Хирузен Сарутоби медленно шел к главному залу приемов. На его плечах лежал тяжелый плащ, а лицо выражало глубокую, почти отеческую скорбь. Он шел сюда, готовый разыграть карту «Воли Огня», напомнить о старой дружбе с Кагами Учихой и признать «трагическое сумасшествие» Данзо. Но когда раздвижные двери открылись, Хирузен внутренне содрогнулся.
За столом вместо мягкого, вечно ищущего компромисс Фугаку сидел Великий Старейшина. Его правый глаз был затянут белесой пеленой после использования Идзанаги, а левый смотрел на Хокаге с леденящим, абсолютным спокойным презрением. Рядом с ним стоял Сэцуна, скрестив руки на груди.
— «Хирузен... — тихо произнес Великий Старейшина, даже не подумав подняться для приветствия. — Ты пришел слишком поздно для пустых речей. Присаживайся».
Сарутоби мягко опустился на татами, аккуратно положив перед собой трубку.
— «Я пришел не как Хокаге к своим подчиненным, старый друг. Я пришел как скорбящий брат. То, что совершил Данзо... это чудовищное преступление против крови Конохи. Мое сердце обливается кровью, когда я думаю, какую боль причинили юному Кирину и вашему великому клану. Данзо уже отстранен, его Корень ликвидируется. Деревня просит вас вернуться на фронт ради спасения невинных жизней».
Голос Хирузена слегка дрожал, в глазах блестели слезы — это было верхом его актерского и политического мастерства.
Великий Старейшина внимательно наблюдал за каждым микродвижением лица Хокаге. Внутренне старик-Учиха не мог не восхититься.
«Потрясающе... — думал Великий Старейшина, слегка прищурив живой глаз. — Какая идеальная игра. Какая глубина манипуляции. Если бы на моем месте сейчас сидел Фугаку, он бы уже устыдился, растрогался, принял бы эти фальшивые извинения и отправил наших детей умирать за его кресло. Хирузен действительно величайший политик, способный превратить чудовищный позор своей власти в акт великого милосердия. Но он пришел не к тому человеку».
— «Красиво говоришь, Сарутоби, — прервал его Великий Старейшина, и его голос срезал эмоциональный накал Хокаге, как бритва. — Но давай снимем маски. Данзо — это твоя правая рука. Ты знал, если не о деталях, то о направлении его мыслей точно. Ультиматум клана Учиха остается в силе: публичное покаяние Шимуры на площади перед всеми кланами и его казнь за государственную измену. Но раз уж ты пришел говорить о «возвращении» на фронт... давай поговорим о долгах».
Старейшина кивнул Сэцуне, и тот с грохотом опустил перед Хокаге массивную стопку старых, пожелтевших свитков.
— «Что это?» — нахмурился Хирузен, чувствуя, как политическая инициатива стремительно ускользает из его рук.
— «Это бухгалтерские векселя и финансовые отчеты, начиная с Первой мировой войны шиноби, — холодно произнес Великий Старейшина. — Мой клан Учиха проливал кровь наравне с Сенджу. Но давай посмотрим на цифры. За последние тридцать лет твое правительство систематически, год за годом, урезало выплаты Военной Полиции Конохи. Мы выполняли двойной объем работы: держали порядок внутри стен и отправляли элитные отряды на передовую. Но финансирование урезалось под предлогом «дефицита бюджета деревни».
Старик постучал пальцем по нижнему свитку.
— «Здесь зафиксированы невыплаты компенсаций семьям павших шиноби Учиха за Первую и Вторую войны. Ты замораживал эти средства, Сарутоби. Все эти десятилетия клан Учиха выплачивал пособия вдовам и сиротам из своего личного кланового резерва, чтобы наши люди не голодали, пока твои соклановцы Сарутоби строили новые поместья. Клан Учиха требует немедленного, полного возврата всех ресурсов, компенсаций и долгов по зарплатам за тридцать лет. С учетом инфляции и процентов. Пока эти свитки не будут закрыты золотом и ресурсами, и пока Данзо не встанет на колени — Учиха не сделают ни одного вдоха ради твоей войны».
Хирузен Сарутоби бледнел с каждым словом. Сумма, скрытая в этих свитках, была астрономической. Ее выплата означала бы полное опустошение казны деревни и личных резервов правящей верхушки. Он понял, что старая гвардия Учиха прижала его к стене. Спрятав трубку в рукав, Хокаге поднялся. Его лицо снова стало каменным.
— «Я услышал тебя, Старейшина. Я обдумаю ваши требования», — тихо сказал Хирузен и вышел, понимая, что этот раунд он проиграл вчистую.
Поместье Хьюга
Выйдя из квартала Учиха, Хирузен направился к Хьюга. Здесь его стратегия должна была кардинально измениться. Хьюга всегда были более покорными, зацикленными на правилах и традициях. Он знал, на какие рычаги нужно надавить.
В зале Главного дома его встречали Патриарх Хьюга, сидевший на подушках с бледным, изможденным лицом, и его сыновья-близнецы — Хиаши и Хизаши.
Сарутоби сел, тяжело вздохнул и посмотрел прямо в чистые белые глаза молодых братьев.
— «Хиаши, Хизаши... — негромко, с глубокой печалью в голосе начал Хокаге. — Я пришел к вам с тяжелым сердцем. Пока мы здесь спорим о чести и старых обидах, на Западном и Северном фронтах происходит катастрофа. Ивагакуре и Кумогакуре прорывают наши линии. Без Бьякугана... без ваших великих глаз, наши шиноби слепы. Молодые чунины, вчерашние выпускники Академии, попадают в засады Ооноки и погибают десятками каждый час. Их кровь льется прямо сейчас».
Хирузен подался вперед, ловя взгляды братьев.
— «Я понимаю ваш гнев по поводу глаза Ао. Данзо совершил ошибку, не сумев защитить наше наследие, и он наказан. Но Хьюга всегда были благороднейшим кланом, щитом Конохи. Неужели вы позволите деревне, которую строили ваши предки, сгореть дотла? Неужели гордость одного клана стоит жизней сотен невинных детей, которые верят в нас? Если Коноха падет, Хьюга тоже не выживут. Клан Учиха выбрал путь изоляции и эгоизма, но я верил, что Хьюга выше этого».
Эти слова, наполненные ложным патриотизмом и призывами к жертвенности, попали точно в цель. Хиаши и Хизаши, воспитанные на догмах абсолютного служения Конохе, дрогнули.
— «Хокаге-сама... — Хиаши взволнованно подался вперед, его лицо выражало внутреннюю бурю. — Мы... мы не знали, что ситуация на фронте настолько критична. Если гражданские шиноби гибнут из-за нашего отсутствия...»
— «Да, отец, — тут же поддержал брата Хизаши, повернувшись к Патриарху. — Возможно, нам стоит временно отправить хотя бы передовые сенсорные отряды? Наш долг — защищать Лист. Мы не можем уподобляться Учиха и торговаться, когда деревня в опасности!»
Сидящий на подушках старый Патриарх Хьюга слушал своих сыновей, и в его душе бушевал настоящий пожар из ярости, разочарования и горького стыда.
«Идиоты... Какие же вы непроходимые, наивные политические младенцы! — Патриарх до боли сжал кулаки под длинными рукавами кимоно. — Хирузен просто поманил их призрачным «долгом» и «жалостью к детям», и они уже готовы ползти обратно на передовую, подставляя свои шеи под мечи врагов ради его спасения! Они полностью заглотили наживку. Сарутоби манипулирует ими, как марионетками на ниточках!»
В этот момент старик еще сильнее убедился: альянс с кланом Учиха был единственным правильным решением. С таким политическим мышлением, как у Хиаши и Хизаши, верхушка власти уничтожила бы и подчинила Хьюга за пару лет после смерти старого Патриарха. Их бы просто использовали как бесплатный расходный материал, прикрываясь красивыми лозунгами о «Воле Огня». Только жесткая, бескомпромиссная позиция Учиха и мощь Кирина могли защитить Хьюга от этой мягкой, удушающей диктатуры Хокаге.
Патриарх резко и громко закашлялся, прерывая речь сыновей. Хиаши и Хизаши мгновенно замолчали, испуганно взглянув на отца.
— «Замолчите. Оба», — холодно оборвал их старик. Его Бьякуган сфокусировался на Хирузене. Внутренняя слабость Патриарха исчезла, уступив место жесткой решимости.
— «Хирузен. Твои слова ранят мое сердце, — с фальшивым сочувствием произнес старик Хьюга. — Но Хьюга не изменят своего решения. Наш Бьякуган — это святыня. Пока Совет Старейшин не вернет глаз, украденный у Главной семьи шиноби Тумана, и пока мы не увидим голову того, кто допустил утечку нашей крови, ни один Хьюга не покинет Коноху. Если гражданские шиноби гибнут — отправь на фронт свои личные кланы, Сарутоби. Кланы старейшин ведь так многочисленны и сильны, верно? Почему они до сих пор сидят в тылу?»
Хирузен внутренне вздрогнул. Старик Хьюга ударил точно по его самому больному месту — по тайной армии, которую они только что решили замаскировать. Хокаге понял: старый лис Хьюга видит его насквозь.
— «Я понял тебя, Патриарх», — сухо ответил Хирузен, поднимаясь. На этот раз в его взгляде не было жалости — только холодная враждебность. Он развернулся и покинул поместье.
Когда двери закрылись, Патриарх Хьюга глубоко вздохнул, чувствуя, как внутри него расцветает дикое, пьянящее чувство свободы. Да, его сыновья были глупы в политике, но теперь это не имело значения. За их спинами стоял нерушимый завет с Учиха. Скоро Кирин проснется, брак с девушкой из Главной ветви скрепит их узы, а тайные войска старейшин истекут кровью на фронтах.
У Патриарха появилась твердая, нерушимая надежда на будущее. Время, когда Хьюга приходилось безропотно слушать и подчиняться каждому приказу Хи
рузена Сарутоби, подошло к концу. Отныне правила игры диктовали Великие Кланы.