Крах Восточного фронта и Двойной Хвостатый Удар
Отправив жабу-вестника к Орочимару, Джирайя не стал тешить себя иллюзиями. Змеиный Саннин мог проигнорировать призыв или банально опоздать. Действовать нужно было немедленно. Схватив еще два чистых свитка, главнокомандующий Восточного фронта лихорадочно вывел экстренные приказы:
«Учителю Хирузену и Намиказе Минато. Ситуация критическая. Фронт Тумана полностью дестабилизирован. Враг знает каждый наш шаг, АНБУ Корня вырезаны. Нам противостоит не просто армия тумана, а ментально единый, безжалостный механизм. Срочно отправьте любые доступные подкрепления, иначе Страна Огня будет залита кровью!»
Две самые быстрые жабы-посыльные растворились в дыму обратного призыва, унося крик о помощи в Коноху и на Западный фронт.
Джирайя надеялся, что его шиноби продержатся хотя бы двое суток до прихода подкреплений. Однако он не подозревал, что под самой землей его командного шатра, прямо внутри корней деревьев, переплетались белые волокна.
«Жабы улетели... Коноха умоляет о помощи...» — прошелестел Белый Зецу, чье искаженное лицо появилось из коры ближайшего дуба. Секунду спустя он полностью погрузился в почву, чтобы передать информацию своему новому господину.
В глубине туманного леса Учиха Обито, чье лицо скрывала спиральная маска, выслушал доклад Зецу. Его единственный Мангекё Шаринган зловеще блеснул в полумраке.
— «Желтая Молния и Третий Хокаге?.. — голос Обито, измененный чакрой, звучал неестественно глухо и зрело. — Если Минато прибудет сюда со своими техниками пространства и времени, это создаст ненужные проблемы. Мы не будем ждать. Раздавим их прямо сейчас, пока они ослеплены и беспомощны».
Обито повернул голову к Четвертому Мизукаге. Ягура Каратачи стоял неподвижно, словно каменная статуя, его фиолетовые глаза были подернуты багровой пеленой абсолютного подчинения Гендзюцу.
— «Ягура, — холодно скомандовал Обито. — Пора заканчивать эту пантомиму. Выведи Кинзабу на полную мощность. Уничтожь Коноху».
— «Слушаюсь... Мадара-сама», — бесцветно ответил Мизукаге, резко срываясь с места.
Спустя всего два часа оборонительные рубежи Конохи содрогнулись от чудовищного давления чакры. Земля ходила ходуном, а со стороны океана повалил настолько густой и тяжелый туман, что шиноби Листа не видели собственных рук.
Джирайя лично выскочил на передовую, призвав огромного боевого жаба Гамабунту. Перед ними, ломая вековые деревья, возвышался разъяренный Треххвостый Исобу (Санби). Огромная панцирная черепаха под управлением Ягуры крушила защитные стены, изрыгая колоссальные потоки Стихии Воды и водяные пушки.
— «Черт возьми! Мизукаге лично вошел в режим Хвостатого!» — закричал Джирайя, складывая печати для комбинированной техники огня и жабьего масла, чтобы связать монстра боем.
Но в тот момент, когда Джирайя полностью сосредоточился на сдерживании Санби, из глубокого тыла Конохи раздался истошный, полный ужаса крик сотен людей.
Обито просчитал всё. Используя ту же силу иллюзий, он тайно пригнал к лагерю Листа второго Джинчурики Тумана. Из леса с тыла выползло гигантское, покрытое едкой слизью чудовище — Шестихвостый Сайкен (Рокуби).
Два Хвостатых Зверя зажали армию Джирайи в идеальные тиски. Сайкен начал изрыгать облака фиолетового, коррозийного газа и ядовитую кислоту. Шиноби Конохи, чья мораль после месяцев безденежья и голодных пайков и так была на нуле, окончательно сломались. Их доспехи и оружие плавились от кислоты, люди задыхались, а атаковать в ответ было некому — без Бьякугана Хьюга они стреляли вслепую по невидимому в тумане врагу.
Когда оборона Листа превратилась в разрозненные, паникующие очаги сопротивления, Обито бросил в бой свой главный козырь для ближнего боя — Клан Кагуя.
Эти бледные, безумные фанатики войны только и ждали команды «фас». С диким, животным ревом они ворвались в ряды шиноби Конохи. Из их ладоней, плеч и коленей с хрустом вырывались острые, прочные как титан кости.
«Танец Лиственницы! Танец Камелии!» — эхом разносилось по лесу.
Клан Кагуя двигался сквозь туман, словно призраки смерти. Их невозможно было остановить обычными кунаями, а их прочные костяные мечи с легкостью разрезали элитную стальную броню Конохи. Прочная, выстраиваемая месяцами оборонительная линия Джирайи не просто треснула — она была полностью, тотально уничтожена всего за одну кошмарную ночь. Кислота Шестихвостого, кораллы Треххвостого и костяные клинки Кагуя превратили лагерь Листа в братскую могилу.
Глядя на этот кромешный ад, Джирайя, сам покрытый ожогами от кислоты и тяжело дыша на голове израненного Гамабунты, понял — это конец. Если они останутся здесь еще на час, Восточная армия Конохи перестанет существовать. Подкрепления просто придут к пепелищу.
— «Отступаем!.. Всем отрядам, немедленно трубить отступление! — со слезами ярости на глазах проорал Саннин. — Бросайте лагерь, уходите к границам Страны Огня!»
Используя остатки чакры для создания масштабного Болотного Дзюцу, чтобы хоть как-то замедлить продвижение Хвостатых, Джирайя начал позорный, поспешный отход. Коноха бежала со своих позиций, оставляя территории, припасы и раненых.
Когда утреннее солнце пробилось сквозь рассеивающийся кровавый туман, на развалинах лагеря Листа гремел оглушительный, победный рев шиноби Киригакуре. Они праздновали величайшую победу в истории своей деревни. Клан Кагуя выл от восторга, а рядовые бойцы Тумана со слезами на глазах падали на колени перед своим лидером.
Авторитет и репутация Четвертого Мизукаге Ягуры в этот день взлетели до недосягаемых, божественных высот. Он сделал то, чего не мог добиться никто до него — наголову разгромил армию легендарного Саннина и заставил Коноху бежать, поджав хвост.
Уже к вечеру слухи об этой битве разлетелись по всему миру шиноби, добравшись и до Конохи. В тавернах, на улицах и в подземных базах люди со страхом и трепетом шептались об одном и том же, сравнивая двух юных гениальных лидеров:
«Мир изменился... Если у Конохи есть аномал
ьный Учиха Кирин, то у Скрытого Тумана теперь есть великий Ягура!»